Родители и дети
Как не орать
Я уже не дождусь, когда у Ивана начнется переходный возраст: когда он начнет дергаться, хлопать дверьми, заявлять, что я ничего не понимаю в этой жизни. Похоже, еще никто не слышал раздраженного голоса моего семнадцатилетнего ребенка. А не дергается он потому, что его в детстве не дергали.
Четырнадцатилетнему, я ему сказала: "Не буду ссориться с мужем из-за тебя. Ты скоро вырастешь, уйдешь, а нам вместе жить". От его детских больных лет (уколов, температур, капельниц) до сих пор не могу в себя прийти. Не могу слышать про больных детей, просто отказываюсь слушать.
Счастье я в те годы понимала просто: здоровый ребенок. Шла по улице и завидовала тем женщинам, у которых ребенок идет: мой лежал с непроходящими хрипами в левом легком. От операции я отказалась, увезла его из города, насовсем в деревню (спасибо мужу, Леониду), выбросила все лекарства и перестала кормить чем-либо при обострениях. Иван мужественно голодал несколько дней, а в остальное время ел много моркови, капусты, яблок и апельсинов — и кашель возвращался всё реже... Я могла бы вылечить его совсем, но на это надо было отдать год жизни (бег, зарядки, соки) и остальные полжизни следить за тем, что он кладет в рот.
Я научила сына, как быть здоровым, а быть здоровым - его личное дело. Хрипы у Ивана бывают и сейчас, веснами обычно, но уже нестрашные — и всегда после злоупотребления хлебом, мясом, конфетками. Уверена, ел бы Иван, как все, и лечился бы, как все, — мы бы давно ходили на его могилку. Иногда мы с Леонидом спрашиваем себя: почему у нас ничего нет? Почему мы живем беднее деревенского золотаря? Где наши деньги? А проели! Извели на яблоки и апельсины, на здоровье. И правильно, и на здоровье! Самый выгодный вклад. А где наши силы? Ушли в песок, которым засыпали болото, в огород, на котором растут тыквы и кабачки — наш зимний хлеб. ...
Ладно — а как не орать? Как тут не орать?
Я попробовала орать на Ивана — не понравилось. Мне не понравился мой голос, выражение лица да и другие выражения. Я подумала, что мой ор не может нравиться мужу, что это малосексуально. Человек не может играть две роли в одном доме — задача непосильная для психики. Или ты женщина, или погоняльщица.
Если ты погоняльщица детей — начнешь гонять и мужа. Если ты женщина — сын постыдится совать тебе свои грязные носки, а дочка не скажет: "Ты лежишь, а я должна посуду мыть". Она будет знать: мама столько вымыла для нее, что давно может лежать для себя. Делать зарядку для себя, массаж для себя или ничего — но для себя.
Когда у Ивана появились сигареты — лет в двенадцать дело было, — я ему поддала, признаюсь. Потому что не подготовилась к этому неизбежному событию. Рукоприкладство мне тоже не понравилось как метод воспитания — унизительно унижать. И я сказала Ивану: "Если хочешь со мной дружить — не кури. Я возила тебя маленького за город на такси, чтобы ты не кашлял, и когда ты добровольно вдыхаешь отраву, я понимаю это как оскорбление. Хочешь курить — кури, но перестаю тратить на тебя свои силы и нервы, буду тратить только деньги".
Год назад Иван покурил с приехавшим в гости другом, и я перешла с ним на общежитские отношения: здравствуй, возьми, принеси, пожалуйста. Когда он порывался что-нибудь мне рассказать, узнать мое мнение, я говорила: "Это не входит в наши отношения". Помогло. Надеюсь, надолго.
Но за каждый проступок не станешь отбирать у ребенка дружбу. Я отбирала другие приятные вещи, мелкие, но приятные. Особо приятные. Они свои у каждого ребенка и в каждом возрасте. Можно отобрать мультики. Можно отобрать конфеты. Можно десять минут разговора перед сном. Можно драку на диване. Можно деньги.
Но прежде чем отобрать, нужно дать.
Читайте также:
Может ли быть наказание без насилия?
Авторы Светлана Ермакова и Леонид Жаров
все записи
