Болезни и их лечение

«Это кто у нас трусы снимать не хочет?» Нюта Федермессер — о нарушениях этики в больницах (и 20 правил, которые могут это изменить)

«В палату вместе с каталкой закатываются два молодых парня и ждут, когда я разденусь. Я отказываюсь снимать трусы и лифчик, и медсестры нежно начинают меня уговаривать, мол, “так принято” и “так положено”… Ну пожалуйста, в реанимацию надо ехать голой и под простыней, так положено, а то их из-за меня накажут». Нюта Федермессер, глава Центра паллиативной помощи и фонда «Вера», рассказывает о своем лечении в трех больницах. Она отстаивала право оставаться в белье, ходить в туалет и знать, какие лекарства ей дают.

Медсестры, буфетчицы, кастелянши… 

24 октября я написала, что заболела гриппом. Что поболеть иногда очень хочется, но что-то в этот раз как-то уж больно хреново. Оказалось, что я болела не гриппом, а гепатитом. Правда, кровь я решила сдать, только когда уже перестала есть и пить, не могла встать от слабости и даже в темном туалете (включить свет тоже не было сил) обнаружила в унитазе нечто похожее по цвету не на мочу, а на спелую хурму или темную фанту. Результаты анализов пришли жуткие, печень не работала вовсе, и меня в тот же день госпитализировали. 

За неделю после этого я полежала в трех больницах, включая отделение реанимации. Из последней больницы ушла под расписку, отказавшись от стационарного лечения. Не потому, что там что-то было не так, а потому, что я уже могла передвигаться между душем и кроватью без обморочной пелены перед глазами и понимала, что самое плохое уже позади.

Сейчас я дома. Восстанавливаюсь. Сил пока почти нет, но они с каждым днем прибывают. Наиболее пострадали от интоксикации, кажется, мозги. Ворочаются с трудом, большую часть суток в анабиозе. Мысли не рождаются, а если рождаются — то не задерживаются. 

И все же я решила попробовать написать, пока впечатления свежие, о том, что меня ранило во всех трех медицинских учреждениях (как и в доброй дюжине других, где я побывала за свою жизнь).

Я намеренно не указываю больницы, потому что уверена, что нарушение этики в отношениях врач-больной — это, к сожалению, бич российской медицины, а не конкретного учреждения.

Я очень благодарна всем врачам и медсестрам, которые, несмотря на дикую усталость, выгорание и отсутствие огня в глазах, невероятно профессиональны, приветливы, доброжелательны и прощали мне мои капризы и дурной характер. У меня жуткие вены, попасть почти нереально, сестрички меня жалели, извинялись за боль и синяки, сочувствовали и почти всегда успешно кололи. 

Я была впечатлена масштабом и скоростью диагностики. Важно, что это касалось не только меня (все-таки я руководитель большой клиники в Москве, коллега), а каждого пациента. Поверьте, я профессиональным глазом смотрю за всем, что происходит в соседних палатах. 

Домой врачи меня проводили с кучей инструкций, взяли с меня обещание тут же вернуться, если что-то пойдет не так, дали свои мобильные номера, и мы все время на связи. Огромное всем спасибо! Мне было хреново, но с вами болеть не страшно.

Так о чем же я тогда хочу написать? О том, что нельзя изменить ни ремонтами, ни закупкой дорогостоящего оборудования, ни финансовыми вливаниями, ни большой заработной платой. О медицинской этике. Об отношении к человеку, попавшему в зависимое от медика состояние. К человеку, который находится в уязвимом положении, напуган, слаб, болен.

Я решила написать, потому что уверена, что и это тоже можно и нужно менять. Это сложнее, чем то, что достигается деньгами. Это долго. Но удовлетворенность пациента качеством предоставленной помощи зачастую зависит не столько от профессионализма врачей (мы ведь очень невежественны в вопросах медицины и собственного здоровья и в качестве медицинской помощи разбираемся плохо), сколько от отношения команды к пациенту. Я точно знаю, что люди обучаемы, добры по своей природе, надо лишь научить, показать, как правильно, четко прописать правила и не менее четко им следовать. А главное — постоянный личный пример и регулярные разговоры руководства с персоналом. 

В начале было СЛОВО. Слово, слово, слово, слово, правильное слово начальника, обращенное к персоналу с любовью и уважением, с пониманием того, что основные проводники человеческого отношения — это не главврачи, а именно медсестры, санитарки, буфетчицы, кастелянши, сестры-хозяйки, старшие сестры, лечащие врачи и врачи-дежуранты. Слово о том, как правильно, что важно, в чем разница; слово, разъясняющее основы поведения и тех или иных запретов, и контроль за исполнением нехитрых в общем-то внутрибольничных этических правил. Я убеждена, что модные нынче понятия «пациентоориентированность», «человекоцентричность», «эмпатия» — это банальная этика отношения к слабому. И я точно знаю, что уважение к чужой слабости — это навык, который можно и нужно развить.

 

Про трусы, кольцо и реанимацию

Когда тебе говорят, что необходимо перевестись в реанимацию — это страшно. Сердце ухает. И даже когда так плохо, что в общем-то все равно, где лежать, когда нет сил даже на поворот головы, то голова эта все же подсказывает, что ситуация нетривиальная, опасная, страшно. 

Когда тебе говорят раздеться полностью еще в отделении и снять все украшения, включая обручальное кольцо, это пугает. Зачем? Почему сейчас? В реанимацию еще ехать надо на каталке, другой этаж. В палату вместе с каталкой закатываются два молодых парня и ждут, когда я разденусь.

Я отказываюсь снимать трусы и лифчик, и медсестры нежно начинают меня уговаривать, мол, «так принято» и «так положено» — это те два ответа на вопросы пациента, которые должны быть полностью выведены из оборота. 

Ну пожалуйста, в реанимацию надо ехать голой и под простыней, так положено, а то их из-за меня накажут. Я говорю ребятам, чтобы дали мне простыню прикрыться, что мне перед ними неловко.

Они: а что такого, что мы, не видели, что ли, голых пациенток. Я говорю, не буду при вас раздеваться, хотя бы отвернитесь. И белье я все равно не сниму. Обещаю позвонить главврачу и просить его не наказывать медсестер. Потом оказывается, что я прикрылась не той простыней, поэтому надо при всех простыню снять и поменять на другую. Одна записана за реанимацией, вторая за отделением, чего непонятного (никогда не рассказывайте пациентам о разных внутрибольничных правилах. Пациентам это неважно, не нужно, неинтересно. Они приходят за медицинской помощью, а не для того, чтобы изучать сложности вашей работы). В реанимацию надо ехать под реанимационной простыней. В отвоеванных трусах и лифчике на неудобной каталке под правильной простыней и с обручальным кольцом едем по длинному коридору в реанимацию.

Там ждут. Освободили отдельный бокс. Меня грамотно перекладывают на кровать, рядом сестрички ставят судно и показывают, как позвать санитарку, если я захочу в туалет. С посторонней помощью я вполне могу встать и не понимаю, почему нельзя пригласить санитарку, чтобы она проводила меня до туалета. Нельзя, говорят. Не положено. Тут надо писать лежа и на судно. Какать тоже. 

Я отказываюсь. Прошу показать туалет. Туалета, говорят, нет. Ни в палате, ни в отделении (это стандартно для типовых отделений реанимации по всей стране). Проверять нет сил, но вижу, что в палате есть дверь. А там что, спрашиваю. Подсобка. Это не туалет. Там только раковина для слива мочи. Доползаю до подсобки, открываю дверь, вижу чистенькую крохотную конурку, 90% в которой занимает гигантская раковина. Если извернуться и сесть на корточки, то вполне можно пописать, подсунув под себя судно. Я буду ходить в подсобку, говорю я, простите. Вставать и звать санитарку мне придется часто, так как в меня постоянно что-то вливают для борьбы с интоксикацией. Я понимаю, что моя зацикленность на этических вопросах смущает персонал и мешает людям привычно работать.

Такая простая опция, как, например, стульчак у кровати и банальная ширма, кажутся тут немыслимым барством. Мне стыдно за свои капризы, но я не могу по-другому. Виноватая и совершенно обессиленная, но довольная собственной решимостью писать без посторонних глаз я снова укладываюсь на кровать. 

Через пару минут приходит врач. «Это кто тут у нас отказывается снимать трусы? У нас, знаете ли, 90% персонала в реанимации — мужского пола, так что трусы с женщин мы снимать умеем». (Он хотел подбодрить меня, думал, мне будет смешно; даже не допускал мысли, что пошлые солдафонские шутки могут быть неприятны; он не со зла, точно.) «А вот кольцо, милая, надо снять» (я не милая, у меня есть имя, оно написано в истории болезни, и общение с пациентом надо начинать с очень простого вопроса — «Как мне к вам обращаться?»). — «А кольцо зачем?» — «Мы вас капаем, могут быть отеки, пальцы отекут, и мне придется, как однажды уже случалось в моей практике, разрезать кольцо инструментом. Не хотелось бы этого повторять». (Не надо, не надо, не надо меня пугать, мне и так страшно!!) «Вам не придется, — говорю я. — Если я увижу, что пальцы начали отекать, я сама сниму кольцо и переодену его на мизинец». — «Нам нужен доступ к телу, понимаете, — говорит он, — надо раздеться». «Доступ к телу, — почти уже плача, говорю я, — я вам обеспечу при необходимости, но лежать голой и без кольца, писать на судно и лежа — смысла нет. Я не буду. Везите тогда меня обратно в отделение».

Спасибо им за терпение. Трусы и кольцо я отвоевала.

Утром, передавая меня новой смене, сестрички и санитарки по очереди заходили в палату и слышали от дежурной смены про меня одно и то же: у нас тут женщина одна в трусиках у окна, она отказалась раздеваться, не знаю, как вы ее подмывать будете. А писать она ходит в подсобку. 

«Стеснительная, что ль», — спрашивает одна. «Ну, прикинь, звезда», — разъясняет другая.

Чтобы не плакать, когда я остаюсь в палате одна, я пою казачьи песни, тихонько, чтобы не позвали психиатра. Спать я не могу. Мне плохо, больно, страшно, горит свет, и все вокруг пикает, когда я проваливаюсь в сон — у меня какие-то неприятные глюки, и я снова открываю глаза, чтобы контролировать действительность (я снова и снова думаю о тысячах людей по всей стране, которые проводят в реанимации не два дня в отдельном боксе, как я, а недели и месяцы без возможности повидать близких, особенно сейчас, в ковид. Одной в реанимации страшно, и как только ковидные ограничения будут сняты, надо снова и снова говорить об «открытой реанимации»).

Я — женщина в трусиках, и скоро меня переведут обратно в отделение.

Про буфетчицу и еду

В отделении в палате обход, вокруг моей кровати стоят несколько врачей. Обсуждаем. Дверь в палату распахивается, и въезжает каталка с кастрюлями. За ней — корпулентная буфетчица. «Обедать будете?» — «Не сейчас, — смущенно говорю я, — простите». Буфетчица с тележкой выкатываются. Мы продолжаем разговор.

Через десять минут дверь снова распахивается и из-за тележки мы слышим возмущенную буфетчицу: «Ну сколько мне стоять-то тут, меня на четвертом этаже ждут, есть вы будете или нет?» Врачи безнадежно вздыхают.

В боксах общение с миром происходит через двойное окно. Со стороны внешнего мира окно открывается и туда помещается еда, передачка из дома, таблетница с таблетками, баночка для сбора мочи. Потом открываешь вторую створку со своей стороны и все это берешь в палату. А позже ставишь туда же грязную посуду, пустую таблетницу и баночку с анализами…

Это пространство между двумя пластиковыми створками окон проветрить невозможно, вытяжка там, кажется, не предусмотрена.

В любом случае, при открывании окна с внутренней стороны воздух в палате наполняется запахом унылой больничной капусты — таким, как в той части пищеблока, где в один большой бак сваливают все пищевые отходы. «Что-то я смотрю, вы ничего не едите, — говорит заботливая медсестра. — Аппетита нет? При гепатите бывает, пройдет». Пройдет, думаю я, и пью воду из бутылки. Мне надо много пить.

Еда, кстати, была везде очень приличная. Но вот манера складывать все в одну тарелку пока не истреблена. Суп, конечно, отдельно. А вот омлет, хлеб, сыр, масло и два кусочка сахара к чаю — все это громоздится на маленькой тарелочке, тесно прижавшись друг к другу. Омлет пропитывает хлеб, масло — сахар. Тарелок хватает, я точно знаю. Просто так проще и быстрее, и со стороны больницы никто на это не обращает внимания, а со стороны пациента никто особо не жалуется.

Про полотенца и пеленки

В сегодняшние московские больницы (если кто давно не лежал) уже не надо ездить со своим постельным бельем и туалетной бумагой. Это есть. Но вот полотенец (даже если в палате есть душ) нет никогда (кроме вип и платных палат). То есть не так. Полотенца точно есть, их закупают, я это знаю, так как сама больницей руковожу, и закупают не только бумажные z-образные, но и вафельные и даже махровые. Все это обычно лежит в пещере Аладдина — у сестры-хозяйки. Но она просто так это не выдает. Оно ж учетное. Так там и лежит годами новенькое нераспакованное. Я с этими запасами в Центре паллиативной помощи боролась весь первый год директорства. 

Что поделаешь, я в этот раз уехала из дома без полотенца. В одной больнице я вытерлась запасной простыней, получила от санитарки лишь неодобрительный взгляд. В другой — попросила полотенце. «Ой, ну что вы, это надо подождать до завтра. Старшая сестра придет, и мы вам обязательно найдем, а пока, хотите, я вам пеленочку принесу?» Представляете, какой чухней из-за дурацкого «мы-так-привыкли» и «никто-особо-не-жалуется» надо будет завтра отвлекать старшую медсестру…

А вот на УЗИ до сих пор надо ходить со своей пеленкой. Нет, там, конечно, есть бумажные полотенца. Но лучше со своей пеленкой. Если вы не взяли в больницу личную (опытные пациенты всегда берут, как и полотенце, а я в этот раз не позаботилась), то вам санитарка обязательно принесет драненькую сероватую, с пятнами чужих биологических жидкостей, но совершенно чистую. Даже стерильную. А если и не принесет, то в кабинете УЗИ вам все равно дадут бумажные салфетки. Самые дешевые, такие, которые, знаете, ничего не впитывают, а только размазывают холодный гель по всему телу. «Ну, надо было пеленочку взять», — не преминет сказать врач… (Этика!!!)

Про уборку в палате и стук в дверь

Главные люди в больнице — уборщицы. Они не стучатся, не спрашивают, можно ли войти, не извиняются, когда включают свет или гремят стульями. Они приходят и шерудят шваброй, уныло, хмуро и ритмично, словно дворники на улице. А ты лежишь и ждешь, когда она выйдет. Когда тебе вернут право быть в палате самим собой и не скукоживаться на кровати, словно ты всем тут мешаешь. «Ну а что вы хотите? У них такой же рабочий день, как у нас с вами!» (с).

Вообще стук в дверь — это не больничное. О-о-очень редко кто понимает, что палата — это приватная территория пациента. 

Врачи открывают дверь и заходят, словно они в своей квартире входят в свою спальню. Я в туалете. Слышу, что в палату зашли. Вся сжимаюсь, потому что туалет, конечно, не запирается (а можно, пожалуйста, при всех ремонтах всегда предусматривать возможность закрыться в больничном туалете изнутри, но так, чтобы сотрудник больницы в случае необходимости мог легко отомкнуть замок снаружи, вставив в прорезь монетку, ключ или пластиковую карту).

«Анна Константиновна?» Я включаю воду, нажимаю на спуск, ну, чтобы было очевидно, что я жива, в порядке, просто в сортире. «Анна Константиновна?» Блин, ну ведь очевидно, что я в туалете. Разве нет? Неужели надо обязательно начать со мной диалог? «Простите, — смущенно говорю я из туалета, — можно через пять минут?» Почему, почему, почему мне стыдно, что я зашла в туалет? Я ранимый сумасшедший невротик или все-таки что-то было не так? 

Почему в больнице все время стыдно, вечно кажется, что ты мешаешь медикам делать их работу, и хочется провалиться сквозь землю? Потому что больница у нас не для пациентов (да и не для сотрудников), она для проверяющих органов.

Про таблетки и исследования

Пациент имеет право на информацию. Имеет право знать, какие таблетки ему дают, от чего и для чего. Что в него вливают и зачем. Какие анализы и почему назначены. Почему принимается то или иное решение. Пациент может не спросить, но если задал вопрос, то его право знать — незыблемо. Потому что это его здоровье и его тело. 

Просто приносить пациентам винегрет из таблеток в стаканчике — нельзя. Это величайшая ошибка, которую совершают всюду — утром раскладывают таблетки на всех по коробочкам, потом раздают и не могут ответить, а вот эта желтенькая — от чего. Точнее, на все вопросы дают один и тот же ответ: так доктор прописал. Я хочу знать, что вы мне даете. Выдавливать таблетку из облатки надо в моей палате и в моем присутствии. Для этого закупаются специальные запирающиеся на ключ тележки, с которыми медсестра должна ездить по палатам и раздавать таблетки. Работая внутри системы, я лучше многих знаю, как путаются таблетки разных пациентов при раздаче разом с утра всего и на всех по коробочкам и стаканчикам. Путаются, это проверено. Я вредничаю и не глотаю таблетки, пока мне не скажут, как что называется, и пока я не прочитаю инструкцию (многие врачи жалуются на то, что пациенты начитались лабуды в интернете и теперь думают, что сами все знают. Но если вы не разъясняете и не даете исчерпывающих ответов, вы сами провоцируете обращение к интернету за помощью).

Мне делают УЗИ. Все понятно разъяснили, это нужно и правильно. И в процессе, конечно, сцена из плохого фильма. Врач затихает, потом просит подойти коллегу, они елозят по мне датчиком, смотрят в экран, молчат, переглядываются. Диалог примерно такой:

— Смотри, видишь, что мне не нравится?

 

— Да.

 

— Вот видишь, края неровные.

 

— Да. Сюда подвинь.

 

— Образование или уплотнение.

 

— Да.

 

— Надо КТ.

 

— Да.

 

Что в это время думаю я? Образование с неровными краями и нужно КТ. Это рак. Вот оно, оказывается, как происходит (оказалось, тоже следствие гепатита). А ведь чего проще, сказать мне: меня настораживает вид вашего желчного пузыря, я сейчас позову коллегу, и мы вместе подумаем, возможно, нужно будет дополнительно назначить КТ.

Нет ничего хуже, чем когда специалисты стоят над тобой, говорят на птичьем своем языке, шепотом, а тебя как бы нет. 

Ну или ты есть, но твое присутствие совершенно точно мешает им изъясняться свободнее. Но ты — это ты, и это твое тело. Ты — не интересный случай, ты — человек.

Привозят на КТ. В помещении дикий запах. Да это мы от вшей после бомжа обрабатывали, ложитесь. Ребята, я рада, что бомжу сделали КТ (это круто, в былые времена его бы выперли на улицу), и я рада, что после этого вы все обработали. Но я не хочу ложиться в аппарат вслед за вшами. Неужели нельзя было сказать: простите за этот неприятный запах, это антисептические дезинфицирующие растворы так пахнут. (Этика!)

Ну и простыни. Все очень просто. Нужно, чтобы одноразовые простыни стелили на кушетки не после того, как ушел предыдущий пациент, а в моем присутствии, когда я зашла. Так, чтобы я видела, что для меня постелили новое. То же самое с перчатками. Надевать их надо так, чтобы пациент видел, что вы надели их чистыми, перед процедурой. А то ведь я захожу — врач в перчатках печатает за компом. Я сажусь, раздеваюсь, он все в перчатках. В перчатках записывает что-то в карту, в перчатках прикасается ко мне. Сколько еще пациентов врач трогал этими перчатками — я не знаю. Скорее всего — ни одного. 

Но ради спокойствия пациента и из уважения к нему надо соблюдать одно нехитрое правило — одноразовые перчатки, простыни, пеленки надо надевать и стелить в присутствии пациента, чтобы он видел — это для него, все безопасно и стерильно (это правило уже давно реализуют во всех салонах красоты, а в больницах почему-то нет).

Про телефоны и разговоры о своем

В каком бы отделении я ни лежала, в том числе в реанимации, разговоры с врачами бесцеремонно прерываются то заливистым собачьим лаем, то гимном Советского Союза, то детским смехом, то популярными мелодиями. Это наше все — звонки на мобильный. 

Я тоже с мобильным не расстаюсь. Он и память, и совесть, и материнство, и руководство ЦПП — все в нем. Но никогда у меня на работе не раздается из кармана мелодий. Телефон стоит в режиме вибрации, без звука. Выйду из палаты — перезвоню. Ни разу, никогда ни один начальник, узнав, что я была в палате или на обходе, не выразил недовольства. Ну а уж личные звонки — только из кабинета. Если кто-то очень настойчиво звонит, то надо извиниться и выйти из палаты, но никогда, НИКОГДА нельзя говорить о своем и со своими по телефону в присутствии пациента.

Когда вы рядом с пациентом, он — главный. Его болезнь, его душевное состояние, его внимание — в приоритете. Нельзя демонстрировать, что вы заняты, что у вас другие дела, что есть что-то более важное, чем болезнь человека перед вами. Телефонные звонки заставляют нас, пациентов, испытывать чувство неловкости. Словно мы оказались не в то время и не в том месте. Словно мы мешаем работе. А ведь это так просто — отключи звук и перезвони, когда выйдешь из палаты.

За дни в больницах я послушала и про домашнее задание, и про возврат покупки в интернет-магазин, и про ремонт, и про что только не… И это все прижимая плечом к уху телефон и параллельно убирая палату, развозя еду, изучая результаты исследований.

Пациентоцентричность — это когда в центре вселенной находится пациент. Пациентоориентированность — это когда интерес пациента выше любого другого интереса. Эмпатия — это способность почувствовать те переживания и эмоции, которые испытывает прямо сейчас пациент перед вами. И научиться всему этому можно, это банальная профессиональная этика. Просто важно начать уделять этому внимание так же, как ремонтам, оборудованию, эффективности процессов.

Выводы и правила

Мне важно это написать и опубликовать не для того, чтобы собирать комментарии о том, кто и когда повел себя неэтично при предоставлении медицинской помощи, а чтобы больше людей знали, на что они имеют право. Тогда отношение «к пациенту» будет меняться на отношение «к человеку». 

Пациент и врач не находятся в равном положении, врач всегда в позиции сильного, а пациент всегда более уязвим.

Врач всегда доминирует. Это естественно. Он больше знает, он предвидит развитие болезни. Пациент по сравнению с врачом пребывает если не во мраке, то в густом тумане. И задача врача — этот разрыв не увеличивать, а сокращать, потому что эффективно лечить болезнь (любую) можно только вместе, когда врач и пациент в одной команде.

Попробую суммировать написанное, чтобы были какие-то конкретные правила и рекомендации, пригодные не только для наших хосписов, а для любой клиники:

 

  • Для проведения любых интимных процедур обязательно использовать ширму, даже (тем более!) в отделении реанимации.

  • Необходимо всегда предупреждать пациента о том, что вы собираетесь делать и для чего, и каждый раз спрашивать его разрешения на любые манипуляции. Пациент не объект, а субъект. Это его болезнь и его тело. Хозяин тела — пациент, а не врач. («Разрешите, я вас послушаю». «Разрешите, я возьму кровь, необходимо проверить уровень…, чтобы скорректировать лечение».)

  • Находясь на работе, всегда выключайте звук мобильного телефона. Перезванивайте, только выйдя из палаты.

  • Перед входом в палату — стучитесь. Приоткрыв дверь, спросите, можно ли войти. Палата — территория пациента.

  • Здоровайтесь и представляйтесь, входя в палату. Пациент не обязан по форме отличать врача от медицинской сестры. На бейдже целесообразно указывать лишь имя и должность, крупно, так, чтобы информация легко считывалась («Мария Петровна Сидорова — врач-педиатр», «Алена — медсестра»). Масса званий, регалий, статусов и полное название учреждения съедают место на бейдже, и он становится бесполезным.

  • Здороваясь, указывайте на время суток. Когда человек болеет, много спит, лежит в реанимации с постоянно включенным светом — он теряет счет времени. Поэтому целесообразно говорить не «здравствуйте», а «доброе утро, день, вечер», чтобы сориентировать человека во времени.

  • Информацию о пациенте целесообразно вешать не в ногах на кровати, прилепив скотчем, а на стену в изголовье кровати в специальный настенный конверт. Так вам не придется смотреть в ноги, снимать табличку или наклоняться, чтобы разобрать, как зовут человека перед вами. Более того, если имя заметно, то по имени смогут обратиться и санитарки, и уборщица, и буфетчица, и посетители. Это всегда приятно — обращение по имени — вместо стандартного вопроса, задаваемого глядя в какие-то бумаги в руках: тааак, это у нас… эээ… Федермессер?

  • Всегда надевайте и снимайте новую пару перчаток в присутствии пациента. Перчатки — это безопасность и медика, и пациента, поэтому продемонстрируйте, что все, что вы делаете, вы делаете специально для него. После процедуры снимите перчатки, выверните их и дотроньтесь до плеча пациента голой рукой. Чтобы было понятно, что вы не брезгуете его больным и немощным, иногда дурно пахнущим телом, вы просто соблюдаете правила безопасности. Прежде чем отпустить больного, спросите, как все прошло.

  • Одноразовые простыни на кушетки в диагностических кабинетах стелите в присутствии пациента, чтобы у него не было мыслей о том, что кто-то тут уже полежал.

  • Не критикуйте работу других медиков и учреждений. Вы подрываете доверие пациента к медицине в целом.

  • Будьте тактичны в разговоре с пациентом — избегайте пошлостей, эвфемизмов, намеков, связанных с гендерной принадлежностью пациента. Ведь пациент не всегда в состоянии ответить на шутку и не всегда в состоянии ее понять и оценить. Скорее, он будет не ободрен, а обижен вашей бестактностью. Будьте вежливы и нейтральны.

  • Никогда не раздавайте таблетки пациентам на весь день сразу. Вы же не знаете, а вдруг мне придет в голову выпить все сразу или не выпить вовсе… Необходим контроль раздачи и приема препаратов. Для этого препараты нужно выдавать в палате на каждый прием. Также всегда необходимо знать, что и для чего назначено, чтобы ответить на вопросы пациента.

  • Сервируйте еду красиво. У болеющих людей часто нет ни сил на еду, ни аппетита. Еда, поданная в красивой посуде, аккуратно сервированная, выглядит аппетитнее. И да, важно!! Закупите все необходимое и проследите за тем, чтобы во всех отделениях людям всегда давали не только столовую ложку, но и вилку, нож и чайную ложечку. Нет ни одного СанПиНа, запрещающего нам закупать и использовать вилки и столовые ножи. Сервируйте еду, как дома. Будет и жалоб меньше, и настроение у людей получше.

  • Человеку, который может садиться и вставать, не стоит давать поильник, а тому, кто может лишь повернуть голову, напротив, не стоит ставить на тумбочку чашку с водой. Он все равно не дотянется.

  • Если пациент лежачий, не задвигайте тумбочку к стене в изголовье, подвиньте ее ближе к центральной части кровати. Дотянуться до вещей на тумбочке намного проще, вытягивая руку вперед, а не выкручивая ее назад, за голову.

  • Никогда не надевайте памперс на пациента, который может контролировать процессы, происходящие в организме. Лежачему подавайте судно. Тому, кто может сесть и пересесть, ставьте стульчак. Того, кто может встать, с ходунками или под руку, провожайте в туалет или отвозите туда на кресле. Но НИКОГДА не отнимайте у человека то, чего у него не отняла болезнь. Самостоятельность — вот что мы больше всего боимся утратить.

  • Не оставляйте пациентов лежать голыми. Даже в реанимации. Если нужно обеспечить доступ к телу, к катетерам и т. д. — закупите специальные больничные рубашки, которые завязываются сзади. (Они продаются у нас в стране и даже используются в некоторых клиниках, как и ширмы.) Это и медикам не помешает, и сохранит такое дорогое людям чувство собственного достоинства. Всегда давайте пациенту простынку, чтобы прикрыться, если это, например, УЗИ на раннем сроке беременности или интровагинальное исследование вен малого таза.

  • Не критикуйте пациента, говорите не что он делает НЕ ТАК, а разъясняйте, КАК делать правильно и почему. Спрашивайте, что и сколько пациент хочет знать о своей болезни и ее лечении. Есть масса людей, которые не хотят вообще ничего знать.

  • Всегда уточняйте после беседы, все ли понятно, и повторно проговорите в конце основные моменты. Пациенты часто бывают очень растеряны во время беседы, плохо концентрируются и плохо запоминают сказанное, особенно если это плохие новости.

  • Помните, что требовать от персонала этичного отношения к пациенту можно только тогда, когда сам персонал чувствует тактичное и уважительное отношение со стороны собственного руководства. Медики, которые работают в условиях, где их не ценят и не уважают, где их не благодарят за каждый отработанный день, не поддерживают и не приободряют, никогда не будут иметь достаточно сил на то, чтобы ценить и уважать пациента.

А вообще, есть всего одно золотое правило, которое работает всюду, не только в медицине. Но именно в медицине его отсутствие наиболее унизительно и болезненно для каждого из нас. Звучит оно так:

ПОСТУПАЙ С ДРУГИМИ ТАК, КАК ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ПОСТУПАЛИ С ТОБОЙ.

Большое спасибо всем тем, кто старается строить работу в соответствии с этим правилом. Нас много. И оказаться пациентом с вами было не стыдно и не унизительно.

12 ноября 2021 год

 

 

Автор Нюта Федермессер, учредитель фонда «Вера», директор центра паллиативнои помощи Москвы, автор проекта «Регион заботы»

Источник: Православие и Мир

Первоисточник: Фейсбук Нюты Федермессер



все записи



Муми-дол - форум, где можно задать вопрос и получить ответ



Новости

16.11.2021
«Это кто у нас трусы снимать не хочет?» Нюта Федермессер — о нарушениях этики в больницах (и 20 правил, которые могут это изменить)

«В палату вместе с каталкой закатываются два молодых парня и ждут, когда я разденусь. Я отказываюсь снимать трусы и лифчик, и медсестры нежно начинают меня уговаривать, мол, “так принято” и “так положено”… Ну п…

подробнее

09.11.2021
Наоли Винавер о подготовке беременных к родам

Лучшая подготовка к родам для любой женщины – это постоянно слушать себя. Слушать свои внутренние голоса, понять, что она чувствует, в чем нуждается, что бы ей хотелось съесть, или отдохнуть или ей нужно выразить что-то. Например, она хочет …

подробнее

08.11.2021
Книги, расширяющие представление о взаимоотношениях с детьми

Во время поиска и чтения разнообразных статей для сайта, у нас сложилась чудесная подборка книг, которой хотим поделиться. Она не большая, но, на наш взгляд, просто обязательна к прочтению. В этой подборке - книги, расширяющие представление о …

подробнее

все новости

СПЕЦИАЛИСТЫ ПОРТАЛА:

 

КОНСУЛЬТАНТ ПО ГРУДНОМУ ВСКАРМЛИВАНИЮ

Пащенко Надежда

 

ПСИХОЛОГ, ПСИХОТЕРАПЕВТ

Тихонова Юлия

 

ДОУЛА, КОНСУЛЬТАНТ ПО ГВ, СЛИНГОКОНСУЛЬТАНТ

Лаврентьева Ирина

Специалисты

04.07.2018
Лаврентьева Ирина - доула, консультант по грудному вскармливанию, слингоконсультант

Выезды на дом и в роддома Москвы и МО, в первые дни после родов и позже. Консультирование по всему миру по телефону, он-лайн и в Skype.  Поддержка женщин 24/7.   Сопровождение в родах (доула) и после. Консультант по грудн…

подробнее

06.04.2018
Надежда Пащенко - консультант по грудному вскармливанию

Образование и опыт в области грудного вскармливания Занимаюсь консультированием в области грудного вскармливания с 2001 г. Прошла обучение в центре Рожана, затем работала консультантом, а также преподавателем центра. Повышение квалификациии по…

подробнее

05.04.2018
Юлия Тихонова - психолог, психотерапевт, консультант

Гештальт-терапевт, психотерапевт, психолог, консультант, преподаватель психологии. Работаю с широким спектром вопросов в разных областях психологии: отношения в паре, подготовка к беременности, подготовка к родам, профилактика послеродово…

подробнее

узнать больше